Серое небо давит. Оно невообразимо давит на нас. Смотришь вверх, и там
нет ничего кроме тусклого, светлого пятна отфильтрованного
солнца. Если фильтра нет, то только хуже. Диафрагма начинает
барахлить, и создаётся впечатление того, что наступила ночь. Вот
только никакие лампы не помогут тебе осветить мир вокруг тебя.
Забавно держать в руках призрака прошлого. Всё время кажется, что он
должен вырваться из твоей руки и упасть в пыль, где сможет найти
покой.
Откинув крышку помятого временем и физическим давлением портсигара я
достал из него кусок серого пластика, на одном из краёв которого
тусклыми полосами располагались медные полосы контактов. Я присел на
бордюр магазина во дворе. Это был один из тех магазинов, что посещали
только очень состоятельные люди. В нём продавали табак и выпивку. Нет,
не ту, о которой вы могли подумать. Настоящую выпивку. Настоящий табак. Там
было всё, чего только можно было пожелать: водка, пиво,
мальборо... Вот только в карманах не было ничего, что оценивалось во
столько же.
Потрескавшимися пальцами я нащупал за ухом разъём.
--- Надо будет попросить кого-нибудь его затянуть, а то опять
потеряю. --- пронеслось в голове. Раздался громкий
щелчок. Затем электрический треск. В глазах замерцали яркие вспышки, и
в воздухе повис очень высокий писк. Руки начала бить судорога.
К счастью, я --- уже привык к этому, и уже через несколько секунд
пласмаска снова была у меня в руках, а не я в луже, дёргаясь и пуская
слюни. Тщательно протерев на ней контакты, я скрутил в
трубочку воротник рваной рубашки и попытался, на сколько смог,
протереть разъём и повторил попытку.
На этот раз дребезга не было. Небо стало голубым. Обшарпанные стены
подворотни окрасились в бежевый цвет. Я встал и пошёл прочь быстрым
шагом.
Идя по улице, я видел множество ухоженных лиц. Казалось, они были рады
видеть меня. С одним я попытался поздороваться, но в результате тот
рассмеялся, и, протянув мне на мгновение руку, с извинениями
убежал. Единственное что меня удивляло, это то, почему я прихрамывал
на одну ногу. С ней вроде бы всё было в порядке.
Я шёл в клуб. Я всех там знал. И меня там все знали. Именно благодаря
им моя жизнь так хорошо складывается. Поправив пиджак, --- а то
подумают что я невоспитанный невежда, --- я вошёл внутрь. Бармен,
приглашая меня к стойке, махнул мне рукой.
После выпитого бокала пива, по телу пробежалось приятное
тепло. Захотелось спать, но я знал что Денис не любит когда спят за
его стойкой, и поэтому решил отправиться домой.
Слезая с высокого барного стула, я зацепился ногой за ножку и
упал. Из-за рта рванул поток желудочного сока и какой-то дряни. Сверху
раздался смех какого-то очкарика, что сидел на стуле прямо надо
мной. Первые две попытки подняться на ноги провалились из-за
скользкого пола, в результате чего я решился добираться домой на четвереньках.
Век соломенных крыш и крыльев из перьев
Ноги мерно ступают по склону. Ты почти на четвереньках ползёшь, цепляясь руками за небольшими выступы рельефа. То это корень. То пучёк травы, То очередной камень полетел вниз, цепляя по пути другие. Вот он увяз в каком-то кусте, но с десяток камней поменьше продолжают катиться дальше.
--- Если бы брошенный камень размышлял и говорил, то он свой полёт, свободным объявил. --- пронеслась в голове цитата толи из книги, толи из песни.
Под ногти забивалась земля. Штаны по колени были все истрёпанны и в грязи. На редких прямым участках пути, штанины свисали как будто вниз как будто пластиковые тубусы.
Позади меня раскинулся прекрасный вид. Там был лес. Слева, в далеке виднелась полоса озера. В лесу было несколько опушек. Она были прекрасны. В каждой было что-то уникальное, и лишь одна была, будто выжженной в центре сигаретой, уголёк которой продолжал тускло тлеть. Вот только хабариков небыло вокруг.
Пора было снова подтянуть поклажу. Она была слишком тяжела, для того, чтобы взбираться с ней на плечах, ну а в руках это и в принципе было невозможно. Не сразу удалось расположить ноги так, чтобы они не скользили. Не одино растение было выкорчевано таким образом за сегодня. Почему-то, казалось что эта затея бессмысленна, и как все остальные не приведёт ни к чему толковому. Не знаю от чего было такое ощущение. Быть может от того, что редко какое дело я удосужился довезти до конца. Быть может от того что я только что уничтожил плод своих рук последних месяцев.
Спрятавшись от солнца под кустом, я достал из сумки флягу с водой. Сделав несколько глотков, я закрыл глаза.
Скорей всего я уснул. Солнце уже катилось на убыль. На ветке перед моими глазами ползла божья коровка. У неё было 6 белых пятнышек на крылышках. Четыре на левом, два на правом. Аккуратно взяв, я посадил её на самый краешек раскрытой ладони. Вскочил и забормотал детскую поговорку. Она улетела прочь, а я побрёл дальше. До вершины осталось метров сто, не больше.
Это была довольно большая гора. С другого края был обрыв, метров двести пятьдесят --- триста. Стоя на его краю, перехватывало дух. Ветер будто пытался схватить тебя под руки и понести в даль.
Теперь та поляна напоминала потухшую трубку. Там стоял деревянный обгоревший короб. В нём была непонятная смесь палёной травы и пепла.
Вы когда-нибудь пробовали сделать факел? Попробуйте. Факел, который сможет ярко гореть более получаса сделать не так-то и просто. Но сейчас это не важно. От этого факела надо всего-немного. Встретить своим пламенем восходящее солнце и пролететь несколько метров. Вот солнце и оторвалось от горизонта. Огонь с жадностью выскочил из-за своей оградки из камней на факел. Он не противясь покинул очий дом.
Вращаясь, он описал дугу и упал на сложенную из соломы крышу деревянного домика. Жадный до жертвы огонь в считанные мгновение охватил её целиком и, возвышаясь надо мной метров на семь, игриво щёлкал. Я присел на корточки и стал наблюдать за этим действием. Потом обмотал руку верёвкой и взвалил поклажу на спину.
Интересный был опыт. Построить дом. Уничтожить дом. Размотав узлы верёвки я извлёк свою ношу. На неё ушло значительно больше времени, чем на дом. Там были тысячи перьев хитро переплетённые между собой и несколькими тонкими тростями нитками. В них преобладал чёрный цвет. Чтож поделаешь, в наших широтах других птиц с крупными перьями кроме ворон довольно мало. С трудом пристегнув их с воим рукам, я расправил крылья. Ветер будто взбесился в это момент и стал бешено биться в них, отчего мне пришлось сложить их вдоль тела. Я понимаю что я делаю. Я осознаю это. Бросив взгляд на сгоревший дом я кинулся к обрыву и прыгнул.
Не рассчитывая на благосклонность ветра, я видел зарево родного города, что раскинулся передо мною.
--- Если бы брошенный камень размышлял и говорил, то он свой полёт, свободным объявил. --- пронеслась в голове цитата толи из книги, толи из песни.
Под ногти забивалась земля. Штаны по колени были все истрёпанны и в грязи. На редких прямым участках пути, штанины свисали как будто вниз как будто пластиковые тубусы.
Позади меня раскинулся прекрасный вид. Там был лес. Слева, в далеке виднелась полоса озера. В лесу было несколько опушек. Она были прекрасны. В каждой было что-то уникальное, и лишь одна была, будто выжженной в центре сигаретой, уголёк которой продолжал тускло тлеть. Вот только хабариков небыло вокруг.
Пора было снова подтянуть поклажу. Она была слишком тяжела, для того, чтобы взбираться с ней на плечах, ну а в руках это и в принципе было невозможно. Не сразу удалось расположить ноги так, чтобы они не скользили. Не одино растение было выкорчевано таким образом за сегодня. Почему-то, казалось что эта затея бессмысленна, и как все остальные не приведёт ни к чему толковому. Не знаю от чего было такое ощущение. Быть может от того, что редко какое дело я удосужился довезти до конца. Быть может от того что я только что уничтожил плод своих рук последних месяцев.
Спрятавшись от солнца под кустом, я достал из сумки флягу с водой. Сделав несколько глотков, я закрыл глаза.
Скорей всего я уснул. Солнце уже катилось на убыль. На ветке перед моими глазами ползла божья коровка. У неё было 6 белых пятнышек на крылышках. Четыре на левом, два на правом. Аккуратно взяв, я посадил её на самый краешек раскрытой ладони. Вскочил и забормотал детскую поговорку. Она улетела прочь, а я побрёл дальше. До вершины осталось метров сто, не больше.
Это была довольно большая гора. С другого края был обрыв, метров двести пятьдесят --- триста. Стоя на его краю, перехватывало дух. Ветер будто пытался схватить тебя под руки и понести в даль.
Теперь та поляна напоминала потухшую трубку. Там стоял деревянный обгоревший короб. В нём была непонятная смесь палёной травы и пепла.
Вы когда-нибудь пробовали сделать факел? Попробуйте. Факел, который сможет ярко гореть более получаса сделать не так-то и просто. Но сейчас это не важно. От этого факела надо всего-немного. Встретить своим пламенем восходящее солнце и пролететь несколько метров. Вот солнце и оторвалось от горизонта. Огонь с жадностью выскочил из-за своей оградки из камней на факел. Он не противясь покинул очий дом.
Вращаясь, он описал дугу и упал на сложенную из соломы крышу деревянного домика. Жадный до жертвы огонь в считанные мгновение охватил её целиком и, возвышаясь надо мной метров на семь, игриво щёлкал. Я присел на корточки и стал наблюдать за этим действием. Потом обмотал руку верёвкой и взвалил поклажу на спину.
Интересный был опыт. Построить дом. Уничтожить дом. Размотав узлы верёвки я извлёк свою ношу. На неё ушло значительно больше времени, чем на дом. Там были тысячи перьев хитро переплетённые между собой и несколькими тонкими тростями нитками. В них преобладал чёрный цвет. Чтож поделаешь, в наших широтах других птиц с крупными перьями кроме ворон довольно мало. С трудом пристегнув их с воим рукам, я расправил крылья. Ветер будто взбесился в это момент и стал бешено биться в них, отчего мне пришлось сложить их вдоль тела. Я понимаю что я делаю. Я осознаю это. Бросив взгляд на сгоревший дом я кинулся к обрыву и прыгнул.
Не рассчитывая на благосклонность ветра, я видел зарево родного города, что раскинулся передо мною.
Друг
Сухой кашель болью отдавал в груди. Было холодно. У пуховика был
практически оторван рукав. Ещё вчера я был бы рад откашляться. Теперь я
этого боюсь. Снова удалось.
Человек медленно протаскивал ноги в снегу по щиколотку. Ног он
практически не чувствовал из-за от того, что его армейские сапоги были
порваны и чем-то напоминали двух лысых грязных и мелких сабачёнок. Он
остановился на углу дома и стал жевать кусок булки, что достал из
кармана. Его ногти длинной сантиметра в полтора уже давно не были
похожими на человеческие. Они скорее походили на сбитые детьми
когда-то полупрозрачные пластиковые вилы.
Еда это хорошо. Еда это-то единственное ради чего стоит жить. Еда и
опьянение. Чудесное забытьё. Когда ты можешь расслабиться и тебя не
волнует ничего, ни холод. Ни голод. Ни мрази люди вокруг. Ни
собственная вонь. Ни разбитое лицо.
Главное тут нет людей. Тут некому тебя обидеть. Разве что встретишь
дворовую собаку, но та не обидит. Та лишь подойдёт, понюхает и
отправится своей дорогой знаю, что ты свой. Или прибьётся, если будет
кусочек чего съестного с собой прикормить.
Не то что та кампания вчера. Сначала был удар по голове. Потом по
ногам и я упал. Они смеялись. Кричали: "Паскуда", "Мразь",
"Говно". Потом оттащили в какую-то подворотню и стали кидаться в меня
бутылками. Потом стали что-то между собой обсуждать. Кто-то пытался их
остановить. Нет, это не был прохожий, прохожий бы мгновенно оказался
бы рядом со мной. И это не был милиционер. Тогда они бы
разбежались. Это одному из них показалось, что шутка затянулась. Он не
хотел кинуть в меня бутылку. Или не мог. По этому в конце концов она
разбилась о стену прямо перед моим лицом. Из губы хлынула кровь и
разжались дружные поздравления и похлопывания по плечу.
Каждый подошёл и дал в живот ногой лежачего. Затем все смеясь
ушли. Лежачий был в полуобморочном состояние. Лишь в середине
следующего дня он нашёл силы чтобы подняться и уйти.
Я облокотился на дерево и тут же отпрянул. По плечу как будто прошёл
разряд тока.
Вторая попытка облокотиться была более аккуратной и успешной. До
теплоцентрали было ещё около двух километров пути. За спиной что-то
хрустнуло и я с испугом обернулся. Там был пёс. Он был очень большим и
на вид, здоровым, что было довольно удивительно для дворового пса. Под
моим взглядом он прилёг и отвёл уши назад. У него был чёрный нос и
серая шкура. Куцый хвост неподвижно лежал позади. Я подошёл к нему
метра на 3 и аккуратно кинул ему кусок хлеба.
Пёс поднялся. Сделал шаг. Обнюхал предложенное угощение. Поднял морду
и уставился на человека. В его остекленевших глазах можно было увидеть
панорамную небольшого пригодного леса. Человека в рваной одежде
еле-еле улыбающегося разбитыми губами. Единственное, что в них не
отразилось как он махнул хвостом.
Ну вот. Теперь я не буду больше один. Теперь я буду с другом. Теперь
меня не обидят. Молодец. Хороший пёс. Кушай хлеб. Почему ты его не
ешь?
Человек сделал несколько быстрых шагов и начал трепать животное за
ухо. То отпрянуло и зарычало.
- Что с тобой? - испуганно за озирался он и начал пятица. В глазах
появился страх. Ещё мгновение, и они уже больше никогда не потеряют
это выражение.
практически оторван рукав. Ещё вчера я был бы рад откашляться. Теперь я
этого боюсь. Снова удалось.
Человек медленно протаскивал ноги в снегу по щиколотку. Ног он
практически не чувствовал из-за от того, что его армейские сапоги были
порваны и чем-то напоминали двух лысых грязных и мелких сабачёнок. Он
остановился на углу дома и стал жевать кусок булки, что достал из
кармана. Его ногти длинной сантиметра в полтора уже давно не были
похожими на человеческие. Они скорее походили на сбитые детьми
когда-то полупрозрачные пластиковые вилы.
Еда это хорошо. Еда это-то единственное ради чего стоит жить. Еда и
опьянение. Чудесное забытьё. Когда ты можешь расслабиться и тебя не
волнует ничего, ни холод. Ни голод. Ни мрази люди вокруг. Ни
собственная вонь. Ни разбитое лицо.
Главное тут нет людей. Тут некому тебя обидеть. Разве что встретишь
дворовую собаку, но та не обидит. Та лишь подойдёт, понюхает и
отправится своей дорогой знаю, что ты свой. Или прибьётся, если будет
кусочек чего съестного с собой прикормить.
Не то что та кампания вчера. Сначала был удар по голове. Потом по
ногам и я упал. Они смеялись. Кричали: "Паскуда", "Мразь",
"Говно". Потом оттащили в какую-то подворотню и стали кидаться в меня
бутылками. Потом стали что-то между собой обсуждать. Кто-то пытался их
остановить. Нет, это не был прохожий, прохожий бы мгновенно оказался
бы рядом со мной. И это не был милиционер. Тогда они бы
разбежались. Это одному из них показалось, что шутка затянулась. Он не
хотел кинуть в меня бутылку. Или не мог. По этому в конце концов она
разбилась о стену прямо перед моим лицом. Из губы хлынула кровь и
разжались дружные поздравления и похлопывания по плечу.
Каждый подошёл и дал в живот ногой лежачего. Затем все смеясь
ушли. Лежачий был в полуобморочном состояние. Лишь в середине
следующего дня он нашёл силы чтобы подняться и уйти.
Я облокотился на дерево и тут же отпрянул. По плечу как будто прошёл
разряд тока.
Вторая попытка облокотиться была более аккуратной и успешной. До
теплоцентрали было ещё около двух километров пути. За спиной что-то
хрустнуло и я с испугом обернулся. Там был пёс. Он был очень большим и
на вид, здоровым, что было довольно удивительно для дворового пса. Под
моим взглядом он прилёг и отвёл уши назад. У него был чёрный нос и
серая шкура. Куцый хвост неподвижно лежал позади. Я подошёл к нему
метра на 3 и аккуратно кинул ему кусок хлеба.
Пёс поднялся. Сделал шаг. Обнюхал предложенное угощение. Поднял морду
и уставился на человека. В его остекленевших глазах можно было увидеть
панорамную небольшого пригодного леса. Человека в рваной одежде
еле-еле улыбающегося разбитыми губами. Единственное, что в них не
отразилось как он махнул хвостом.
Ну вот. Теперь я не буду больше один. Теперь я буду с другом. Теперь
меня не обидят. Молодец. Хороший пёс. Кушай хлеб. Почему ты его не
ешь?
Человек сделал несколько быстрых шагов и начал трепать животное за
ухо. То отпрянуло и зарычало.
- Что с тобой? - испуганно за озирался он и начал пятица. В глазах
появился страх. Ещё мгновение, и они уже больше никогда не потеряют
это выражение.
Смотри
Двор. Скамейки. Качели стоят рваным полукругом и отбрасывают тени на землю.
Хочется пить. По центру возвышается небольшой игрушечный город с верёвочным
входом и пологим выходом горки. Со здания, что неподалёку, всё вокруг
освещается лампой, до которой не смогут долететь маленькие, как правило жёлтые
или оранжевые, пластмассовые шарики из детских пневматических пистолетом,
ружей или винтовок.
За плечом кто-то стоял наклонившись вперёд. К самому уху.
--- Смотри --- тихо сказал он.
Пройдя дальше по дорожке, я присел на ограждение. Невысокое ограждение
сваренное из труб и покрашенное чёрной краской. Лишь редкие прохожие семенили
по домам вдоль дороги в столь поздний час. На площадке же не было никого,
кроме неподвижного, несмотря на ветер, флюгера в виде петуха на самой высокой
башне города. Со стуком проехал трамвай с тусклым кондуктором внутри. На его
коленях лежал практически до конца разгаданный сканворд.
--- Смотри --- прошептали за ухом.
Глаза устали не заметно трепетать, от чего фрагменты мира поочерёдно
выпадали. Опустив веки, они смогли немного расслабиться и остановиться. Я
поднялся и пошёл в сторону улицы.
Изредка, мимо мелькали лица людей. Раньше, постоянно мелькали дома, деревья,
но теперь, эта канитель перестала меня занимать. Я остановился и стал с
деланной заинтересованностью наблюдать за мостом, по которому то и дело
мелькали машины. Они делились на два вида, глянцевые и матовые. По глянцевым
быстро проносились тонкие полосы света, те же лучи, что падали на матовые,
рассеивались в овальные формы.
Подул ветер. Как оказалось, я стоял под деревом. Его сухие листья нервно
задёргались.
--- Смотри --- тихо прошептал кто-то совсем близко.
Подойдя к пешеходному переходу я стал наблюдать за молодым человеком, стоявшим
напротив меня. Загорелся зелёный свет светофора. Мы сделали несколько шагов
вперёд. Кажется, он не смотрел на меня, пока ожидал зелёного света, а теперь
он уже и не мог этого сделать. Ноги были выбиты из под его тела, а голова была
обрамлена тысячами трещинок лобового стекла глянцевого автомобиля. Машина,
сбросив на мгновение скорость, поехала дальше. Другая остановилась метров на
двадцать влево от тела. Из неё выскочил человек, и стал быстро набирать
какой-то номер. Было видно, что он очень торопится, то ли что бы поскорее
приехала скорая, то ли для того, что бы не забыть номер уехавшей машины.
Переходя дорогу я не знал, стоит ли мне подойти к сбитому человеку. Стоит ли
посмотреть на него или это будет не прилично. В любом случае я не смогу ему
ничем помочь. Я ведь не медик. А врачи уже вызваны. Водитель остановившейся
машины достал из багажника сигнальный треугольник. Всё таки, я не смог не
скосить глаза на него.
--- Смотри --- прошептал он.
Показалось, что меня проткнула игла. Не обратив на произошедшее внимания я
остановился на другой стороне улицы. Достал сигарету. Обыскав все карманы, в
последнем нашёл зажигалку.
--- Смотри --- вторил шёпот над ухом скрежету зажигалки. Обернувшись я увидел
как водитель убирает руки от участника дорожно транспортного
происшествия. Под его головой лежал какой-то пакет.
Нервно затянувшись, я быстро зашагал прочь. Вокруг мелькали
дома. Столбы. Машины. Лица людей. Ветки деревьев тянулись ко мне. Глаза болели
всё сильнее. В каком-то дворе я кинул рюкзак на землю. Сел на него,
облокотившись спиной на створку гаража. Еле-еле я мог разглядеть дверь
подъезда.
--- Смотри --- прошептал кто-то на ухо.
Я закрыл глаза. Стала немного легче, но дурнота не отступала.
--- Смотри --- прошептали на ухо.
Хочется пить. По центру возвышается небольшой игрушечный город с верёвочным
входом и пологим выходом горки. Со здания, что неподалёку, всё вокруг
освещается лампой, до которой не смогут долететь маленькие, как правило жёлтые
или оранжевые, пластмассовые шарики из детских пневматических пистолетом,
ружей или винтовок.
За плечом кто-то стоял наклонившись вперёд. К самому уху.
--- Смотри --- тихо сказал он.
Пройдя дальше по дорожке, я присел на ограждение. Невысокое ограждение
сваренное из труб и покрашенное чёрной краской. Лишь редкие прохожие семенили
по домам вдоль дороги в столь поздний час. На площадке же не было никого,
кроме неподвижного, несмотря на ветер, флюгера в виде петуха на самой высокой
башне города. Со стуком проехал трамвай с тусклым кондуктором внутри. На его
коленях лежал практически до конца разгаданный сканворд.
--- Смотри --- прошептали за ухом.
Глаза устали не заметно трепетать, от чего фрагменты мира поочерёдно
выпадали. Опустив веки, они смогли немного расслабиться и остановиться. Я
поднялся и пошёл в сторону улицы.
Изредка, мимо мелькали лица людей. Раньше, постоянно мелькали дома, деревья,
но теперь, эта канитель перестала меня занимать. Я остановился и стал с
деланной заинтересованностью наблюдать за мостом, по которому то и дело
мелькали машины. Они делились на два вида, глянцевые и матовые. По глянцевым
быстро проносились тонкие полосы света, те же лучи, что падали на матовые,
рассеивались в овальные формы.
Подул ветер. Как оказалось, я стоял под деревом. Его сухие листья нервно
задёргались.
--- Смотри --- тихо прошептал кто-то совсем близко.
Подойдя к пешеходному переходу я стал наблюдать за молодым человеком, стоявшим
напротив меня. Загорелся зелёный свет светофора. Мы сделали несколько шагов
вперёд. Кажется, он не смотрел на меня, пока ожидал зелёного света, а теперь
он уже и не мог этого сделать. Ноги были выбиты из под его тела, а голова была
обрамлена тысячами трещинок лобового стекла глянцевого автомобиля. Машина,
сбросив на мгновение скорость, поехала дальше. Другая остановилась метров на
двадцать влево от тела. Из неё выскочил человек, и стал быстро набирать
какой-то номер. Было видно, что он очень торопится, то ли что бы поскорее
приехала скорая, то ли для того, что бы не забыть номер уехавшей машины.
Переходя дорогу я не знал, стоит ли мне подойти к сбитому человеку. Стоит ли
посмотреть на него или это будет не прилично. В любом случае я не смогу ему
ничем помочь. Я ведь не медик. А врачи уже вызваны. Водитель остановившейся
машины достал из багажника сигнальный треугольник. Всё таки, я не смог не
скосить глаза на него.
--- Смотри --- прошептал он.
Показалось, что меня проткнула игла. Не обратив на произошедшее внимания я
остановился на другой стороне улицы. Достал сигарету. Обыскав все карманы, в
последнем нашёл зажигалку.
--- Смотри --- вторил шёпот над ухом скрежету зажигалки. Обернувшись я увидел
как водитель убирает руки от участника дорожно транспортного
происшествия. Под его головой лежал какой-то пакет.
Нервно затянувшись, я быстро зашагал прочь. Вокруг мелькали
дома. Столбы. Машины. Лица людей. Ветки деревьев тянулись ко мне. Глаза болели
всё сильнее. В каком-то дворе я кинул рюкзак на землю. Сел на него,
облокотившись спиной на створку гаража. Еле-еле я мог разглядеть дверь
подъезда.
--- Смотри --- прошептал кто-то на ухо.
Я закрыл глаза. Стала немного легче, но дурнота не отступала.
--- Смотри --- прошептали на ухо.
"Но всё это пустое, даже то, что не успел." (c)
Данный рассказ был раждён из 2-х строк одной не безъизвестной группы 7
расса. Песня называется "Топливо". Звучат они так.
И я написал эти песни так, как я хотел,
Но всё это пустое, даже то, что не успел.
Достаточно грустная фраза, но, увы, всё больше и больше я прихожу к тому, что
так оно и есть. По крайней мере для себя. И в окружающих людях тоже. Почти всё
что они делают, если конечно не всё, пустой. И не важно доделали они это или
нет. Не пустым для себя я могу назвать лишь одно действие 1-го
человека. Но не пусто, оно наверное только для меня одного. Сам человек,
скорей всего, врятли когда-нибудь об этом узнает. Думаю из этой недолгой, но и
не такой короткой чтобы быть оскорбительной прилюдии, я описал в каком
настроение/состояние была в очередной раз бессмысленно увеличена энтропия
вселенной.
Вдох. Пыль понеслась по носоглотке. Оседает на её стенках. В мгновение ока
часть её растваряется в слизистой поверхности. Оттуда в кровь. Сердце в
который раз устало сокращается разнося яд по всему телу. Часть его оседает в
печени. Часть в почках. Часть в мышцах. Часть возвращается к слизистым железам
носоглотки. Но главная часть, та, ради которой я и брал в руки трубочку. Та,
ради которой я аккуратно делал дорожку. И вот по тончайшим сосудам понеслись
частички, впитываясь в мозг. В самые напряжённые его части. Пришла ожидаемая
лёгкость. Выдох. Вдох. Головная боль прошла. Осталась лишь приторное её
послевкусие.
Встав, я подошёл к стене и стал царапать ногтем полоски смеси. Мельчайшие её
кусочки осыпались на пол. Только с этими тонкими бороздками я мог хоть что-то
сделать. Глянцевые плитки вокруг в лушем случае бы просто тоскливо скрипули
бы.
Под определённым углом, на плитках, можно было увидеть отражение. Мутное лицо,
будто из тумано смотрящее на тебя уверенным в себе взглядом. Улыбка пробежала
по лицу. Я схватил сумку и ушёл.
Но на полу осталось несколько песчинок цементной смеси.
расса. Песня называется "Топливо". Звучат они так.
И я написал эти песни так, как я хотел,
Но всё это пустое, даже то, что не успел.
Достаточно грустная фраза, но, увы, всё больше и больше я прихожу к тому, что
так оно и есть. По крайней мере для себя. И в окружающих людях тоже. Почти всё
что они делают, если конечно не всё, пустой. И не важно доделали они это или
нет. Не пустым для себя я могу назвать лишь одно действие 1-го
человека. Но не пусто, оно наверное только для меня одного. Сам человек,
скорей всего, врятли когда-нибудь об этом узнает. Думаю из этой недолгой, но и
не такой короткой чтобы быть оскорбительной прилюдии, я описал в каком
настроение/состояние была в очередной раз бессмысленно увеличена энтропия
вселенной.
Вдох. Пыль понеслась по носоглотке. Оседает на её стенках. В мгновение ока
часть её растваряется в слизистой поверхности. Оттуда в кровь. Сердце в
который раз устало сокращается разнося яд по всему телу. Часть его оседает в
печени. Часть в почках. Часть в мышцах. Часть возвращается к слизистым железам
носоглотки. Но главная часть, та, ради которой я и брал в руки трубочку. Та,
ради которой я аккуратно делал дорожку. И вот по тончайшим сосудам понеслись
частички, впитываясь в мозг. В самые напряжённые его части. Пришла ожидаемая
лёгкость. Выдох. Вдох. Головная боль прошла. Осталась лишь приторное её
послевкусие.
Встав, я подошёл к стене и стал царапать ногтем полоски смеси. Мельчайшие её
кусочки осыпались на пол. Только с этими тонкими бороздками я мог хоть что-то
сделать. Глянцевые плитки вокруг в лушем случае бы просто тоскливо скрипули
бы.
Под определённым углом, на плитках, можно было увидеть отражение. Мутное лицо,
будто из тумано смотрящее на тебя уверенным в себе взглядом. Улыбка пробежала
по лицу. Я схватил сумку и ушёл.
Но на полу осталось несколько песчинок цементной смеси.
Росчерки пера/Ноготки
Шкаф с книгами угрожающее нависают надо мной. Я сижу в кресле. Нервно тереблю
седые волосы и время от времени делаю глотки из сосуда. Ледяной напиток попадая
ко мне в рот мгновенно раскаляется и, обжигая всё, проглатывается мной. И снова
я чего-то боюсь. Страх сжимает своими холодными и тонкими пальцами сердце, не
давая на него пролиться стальным каплям покоя. Вновь начинает бить дрожь. Снова
глоток и она отступает. Тусклый свет 40 ватной лампы освещает мои колени. На
них лежит пока ещё практически чистая книга в коженном переплёте. Сейчас лишь
пара десятков страниц покрыты мелким, неразборчивым почерком. В руке перьевая
ручка. Она переписывает летописи памяти на бумагу.
Зал. В нем люди. Играет оркестр. Душно. В руке сосуд. В душе пьяное
спокойствие. Люди кружатся предо мной в танце. Медленном и текучем.
По паркету мелькают тени танцующих людей. Каблуки дам испытывают его на
прочность. Подошвы господ прятают нанесённые увечья, затирая их, будто мелкой
шкуркой. Освещение не равномерно скачет по тёмным ставням окон. Скоро будет
рассвет и все разойдутся своими путями, вероятно, для кого-то этот путь уже
будет иным. Увы, но для меня он будет как всегда тем же.
Я вышел из залы. Прошёл по коридору, и вот, я уже стою на широкой лестнице
выходящей в сад. Влажный воздух медленно, как будто не хотя, затекает мне в
грудь. Темнота было абсолютной, режущей, но зрачки лишь сузились, с жадностью
вгрызаясь в темноту. Цеплялись за какой-то, едва заметный трепет
впереди. Кажется, звучали шаги.
На две ступеньки быстро поднялась девушка и присела. На ней было длинное и
узкое чёрное платье. Она смотрела на каменную плиту ступени, между своими
ногами. На них были мягкие тапочки. Длинные распущенные волосы свисали с
белоснежных плечей.
Небо было залито чернью. Не было ни одного облака. Ни одной звезды. Не было
впрочем и луны. В зале воздух был сух и горяч. Она встала, подошла ко мне и
провела ногтем от уха до ямки на подбородке.
-Пойдёмте. - и она уже беззвучно переступает ногами у меня за спиной.
Я не мог не последовать за ней после такого фамильярного жеста. Я должен был
призвать её к ответу за этот поступок. Нельзя так себя вести с теми, кто годится
в отцы.
Стоило мне покинуть коридор, как тут же мою руку обхватили её пальцы. На них не
было колец, но по моему запястью постукивали подвески её браслета. Они свисали
треугольным обрывком рукава кольчуги, сплетённой из дождя. Мутных, стальных
капель истёртых о кожу за годы. Она была молода. Белая кожа. Тонкая шея.
Белое лицо на котором узкой полоской лежали губы и сверкали впадины глазниц.
Она прижалась ко мне. Одна рука оплела спину, вторая сжала мою ладонь.
Среди волос виднелся острый треугольник её плеча. Одной рукой я ловко
перехватила её ладонь, другая легла на талию. Прильнув к ней я начал шептать ей
на ухо.
Прыжок. Она оттолкнулась от меня пальцами, а её ногти кольнули меня в грудь. Она
рассмеялась. Её платье состояло из корсета, прошитого белой нитью, и длинной
юбки в складку, которая всё время плотно оплетала её ноги. Вновь она держит мою
руку. Теперь её лоб упёрся в мне в плечо. Спина её плавно вздымалась. Мне
пришлось закрыть глаза. Я просто не мог продолжать спокойно созерцать изгибы её
шеи. Её спины. Как же она не боится меня? Хотя чего её меня бояться, когда от
меня им разит за версту?
Вдруг шею обожгло. Я дёрнулся. По ней раскатилась сладострастная боль. Это
воск каким-то образом протёк со светильника, что висит под самым сводом. Она
сняла образовавшуюся корку с моей покрасневшей кожи. Её щека коснулась моей. Я
обмер. Её кожа была необыкновенно мягкой.
Не знаю сколько времени прошло пока мы были там. Помню только как холодный
воздух снова потёк ко мне в грудь. Она сидела на ступене, точно так же, как
делала это во время нашей встречи. Я присел рядом с ней. Кажется, она этого не
заметила. Моё колено едва касалось её. Она поднялась, проведя кончиками
пальцев по рукаву моего пиджака, спустилась с по трём ступеням и, не спеша,
пошла в сторону пирса. Интересно, это прикосновение было случайно или нет? Буду
ли я отвергнут, если последую за ней. Сердце бешено колотилось в груди. Голова
кружилась.
Я поднялся и последовал за ней в том же темпе, нарочно стараясь ступать как
можно громче. Думал, может она обернётся и скажет мне, чтобы я за ней не
следовал, или просто остановится и подождёт пока я её догоню. Но она шла также
как и прежде. Вскоре я начал сожалеть о том, что поднялся с лестницы, потому что
уже просто не мог остановиться. Я шёл как будто на казнь. Голова была опущена, и
ожидала топора палача.
Её ноги беззвучно шагали по деревянному настилу пирса. Мои же неуклюже
поскрипывали ей в след. Вдали, за её силуэтом, появились первые отсветы солнца
от небосвода, но до рассвета ещё было время. Подойдя к ней практически вплотную,
я перестал видеть что-то. Голова сильно кружилась. Чуть не упав я схватился за
неё. Мои руки не уверено коснулись её за талию и тут же отпрянули в ужасе
назад. Она была по прежнему неподвижна. Наверное не заметила. Я встал рядом с
ней. Она не шевелясь наблюдала за гладью воды.
Мы были безмолвны. Солнце потихоньку карабкалось вверх. Время заканчивалось.
Повернувшись к ней, я сделал шаг. Моя щека легла на её плечо. У неё на лице
проскочила насмешливая улыбка. Потом плеча коснулись губы. Я встал за её спиной
и мои руки заскользили по талии. Услышал шумный выдох. Обнажил её правое плечо и
шею от волос. Кожа была гладкой и белоснежной. Губы вновь коснулись её. Левая
рука побежала пальцами к шее, на мгновение задержавшись на груди. Проведя
кончиками пальцев по ложбинке внизу шеи, я за подбородок прижал её голову к
себе. Потом закинул назад, чтобы она взглянула на тёмное, предрассветное небо.
Вдохнул полные лёгкие её запаха. Снова поцеловал в плечо. Потом в шею. Она
замерла. Снова поцеловал и кровь вновь заструилась по её телу. Потом вонзил в
неё свои зубы.
седые волосы и время от времени делаю глотки из сосуда. Ледяной напиток попадая
ко мне в рот мгновенно раскаляется и, обжигая всё, проглатывается мной. И снова
я чего-то боюсь. Страх сжимает своими холодными и тонкими пальцами сердце, не
давая на него пролиться стальным каплям покоя. Вновь начинает бить дрожь. Снова
глоток и она отступает. Тусклый свет 40 ватной лампы освещает мои колени. На
них лежит пока ещё практически чистая книга в коженном переплёте. Сейчас лишь
пара десятков страниц покрыты мелким, неразборчивым почерком. В руке перьевая
ручка. Она переписывает летописи памяти на бумагу.
Зал. В нем люди. Играет оркестр. Душно. В руке сосуд. В душе пьяное
спокойствие. Люди кружатся предо мной в танце. Медленном и текучем.
По паркету мелькают тени танцующих людей. Каблуки дам испытывают его на
прочность. Подошвы господ прятают нанесённые увечья, затирая их, будто мелкой
шкуркой. Освещение не равномерно скачет по тёмным ставням окон. Скоро будет
рассвет и все разойдутся своими путями, вероятно, для кого-то этот путь уже
будет иным. Увы, но для меня он будет как всегда тем же.
Я вышел из залы. Прошёл по коридору, и вот, я уже стою на широкой лестнице
выходящей в сад. Влажный воздух медленно, как будто не хотя, затекает мне в
грудь. Темнота было абсолютной, режущей, но зрачки лишь сузились, с жадностью
вгрызаясь в темноту. Цеплялись за какой-то, едва заметный трепет
впереди. Кажется, звучали шаги.
На две ступеньки быстро поднялась девушка и присела. На ней было длинное и
узкое чёрное платье. Она смотрела на каменную плиту ступени, между своими
ногами. На них были мягкие тапочки. Длинные распущенные волосы свисали с
белоснежных плечей.
Небо было залито чернью. Не было ни одного облака. Ни одной звезды. Не было
впрочем и луны. В зале воздух был сух и горяч. Она встала, подошла ко мне и
провела ногтем от уха до ямки на подбородке.
-Пойдёмте. - и она уже беззвучно переступает ногами у меня за спиной.
Я не мог не последовать за ней после такого фамильярного жеста. Я должен был
призвать её к ответу за этот поступок. Нельзя так себя вести с теми, кто годится
в отцы.
Стоило мне покинуть коридор, как тут же мою руку обхватили её пальцы. На них не
было колец, но по моему запястью постукивали подвески её браслета. Они свисали
треугольным обрывком рукава кольчуги, сплетённой из дождя. Мутных, стальных
капель истёртых о кожу за годы. Она была молода. Белая кожа. Тонкая шея.
Белое лицо на котором узкой полоской лежали губы и сверкали впадины глазниц.
Она прижалась ко мне. Одна рука оплела спину, вторая сжала мою ладонь.
Среди волос виднелся острый треугольник её плеча. Одной рукой я ловко
перехватила её ладонь, другая легла на талию. Прильнув к ней я начал шептать ей
на ухо.
Прыжок. Она оттолкнулась от меня пальцами, а её ногти кольнули меня в грудь. Она
рассмеялась. Её платье состояло из корсета, прошитого белой нитью, и длинной
юбки в складку, которая всё время плотно оплетала её ноги. Вновь она держит мою
руку. Теперь её лоб упёрся в мне в плечо. Спина её плавно вздымалась. Мне
пришлось закрыть глаза. Я просто не мог продолжать спокойно созерцать изгибы её
шеи. Её спины. Как же она не боится меня? Хотя чего её меня бояться, когда от
меня им разит за версту?
Вдруг шею обожгло. Я дёрнулся. По ней раскатилась сладострастная боль. Это
воск каким-то образом протёк со светильника, что висит под самым сводом. Она
сняла образовавшуюся корку с моей покрасневшей кожи. Её щека коснулась моей. Я
обмер. Её кожа была необыкновенно мягкой.
Не знаю сколько времени прошло пока мы были там. Помню только как холодный
воздух снова потёк ко мне в грудь. Она сидела на ступене, точно так же, как
делала это во время нашей встречи. Я присел рядом с ней. Кажется, она этого не
заметила. Моё колено едва касалось её. Она поднялась, проведя кончиками
пальцев по рукаву моего пиджака, спустилась с по трём ступеням и, не спеша,
пошла в сторону пирса. Интересно, это прикосновение было случайно или нет? Буду
ли я отвергнут, если последую за ней. Сердце бешено колотилось в груди. Голова
кружилась.
Я поднялся и последовал за ней в том же темпе, нарочно стараясь ступать как
можно громче. Думал, может она обернётся и скажет мне, чтобы я за ней не
следовал, или просто остановится и подождёт пока я её догоню. Но она шла также
как и прежде. Вскоре я начал сожалеть о том, что поднялся с лестницы, потому что
уже просто не мог остановиться. Я шёл как будто на казнь. Голова была опущена, и
ожидала топора палача.
Её ноги беззвучно шагали по деревянному настилу пирса. Мои же неуклюже
поскрипывали ей в след. Вдали, за её силуэтом, появились первые отсветы солнца
от небосвода, но до рассвета ещё было время. Подойдя к ней практически вплотную,
я перестал видеть что-то. Голова сильно кружилась. Чуть не упав я схватился за
неё. Мои руки не уверено коснулись её за талию и тут же отпрянули в ужасе
назад. Она была по прежнему неподвижна. Наверное не заметила. Я встал рядом с
ней. Она не шевелясь наблюдала за гладью воды.
Мы были безмолвны. Солнце потихоньку карабкалось вверх. Время заканчивалось.
Повернувшись к ней, я сделал шаг. Моя щека легла на её плечо. У неё на лице
проскочила насмешливая улыбка. Потом плеча коснулись губы. Я встал за её спиной
и мои руки заскользили по талии. Услышал шумный выдох. Обнажил её правое плечо и
шею от волос. Кожа была гладкой и белоснежной. Губы вновь коснулись её. Левая
рука побежала пальцами к шее, на мгновение задержавшись на груди. Проведя
кончиками пальцев по ложбинке внизу шеи, я за подбородок прижал её голову к
себе. Потом закинул назад, чтобы она взглянула на тёмное, предрассветное небо.
Вдохнул полные лёгкие её запаха. Снова поцеловал в плечо. Потом в шею. Она
замерла. Снова поцеловал и кровь вновь заструилась по её телу. Потом вонзил в
неё свои зубы.
Росчерки пера/Ну здравствуй
Давно я ничего сюда не писал. Вот они, новинки блин. Как мне кажется, использую
чесно позаимствованные термин, этот рассказик будет одним из самых мозговыносящих.
От него скорей всего останетня не один вопрос, хотя, быть может ошибаюсь. Эта часть
- чкорей всего финальная часть серии рассказов "Росчерки пера" (хотя в процессе
написания появились идеи, которые могут подарить истории ещё более отвратительный
конец). Середина наверника продолжит создаваться дальше, но конкретно 1-ая глава
была придумана первой, и за долго до начала самой серии. Поскольку все остальные
рассказы являются её предшествиницами, то рекомендую сначало прочитать их, тогда вы
сможеть больше понять. Очень сильно прошу вас коментировать этот рассказ как можно
более развёрнуто, так как вероятно, эти коментарии могут послужить основаниями для
написания/не написания остальных кусочков. К сожелению я лично я не могу давать
коментарии самого рассказика, потому что пока ещё не пришло для этого время. Также я
не стану коментировать коментарии на предмет правильно ли человек понел мои мысли.
Спасибо за понимание. Очень жду коментариев.
Росчерки пера/Ну здравствуй
Утро пришло как всегда неожиданно, что собственно не могло не радовать. Я сел на
кровате и опёрся на руки. Ноги по прежнему лежали прямо. Несколько секунд, и вот
голова уже свободна ото сна.
Одевшись, я отправился на кухню. Хотелось кушать. Саморез, что был выкручен
несколько недель назад, предательски подставился на пути моей босой ноги,тем самым
вынудив меня высказать своё явное недовольство этим фактом. Также определённую
степерь недольства получило очертание в зеркале, весящем в коридоре. Во избежание
повторения подобной ситуации было выбранно, пожалуй, наиболее правильное решение из
всех: были одеты тапки, из кторых торчали большие пальцы ног.
Зайдя на кухню, он открыл холодильник. Испытав чувство жалости к себе, он закрыл
холодильник и взял с него рогалик. Со зверским вырожением лица и риском для зубов
рогалик был поглащён и, впоследствие, залит водой.
Взяв в комнате сумку, я обулся. Вышел на леснечную клетку. Стал шариться по
сумке. Ключей не было. Вернулся в комнату. Они лежали на столе, слева от клавитуры,
под упаковкой из под рулета.
Когда я развернулся чтобы снова выйти, мне не оставлось больше ничего, кроме как
сказать:
- Ну здравствуй.
Это был он. Я его сразу узнал. Это не мог быть больше никто другой. Хотя, может
быть, это его очередная глупая шутка? Не уверен. Всякое может быть. Я дверь не
знакрыл, а копался довольно долго. Может быть это сосед зашёл посмотреть, не
случилось ли чего? А может это предвесник того, что что-то случится. Не
знаю. Сейчас он что-нибудь скажит, и всё станет ясно.
А он стоит. Стоит и чему-то улыбается. Смотрит в окно, что за моей спиной. На меня
не взглянул ни на мгновение. Ха, будто в окне он что-то уввидит, сквозь занавеские и
эти стёкла.
- Я у себя а дома, а не ты.
- Это ты должен чувствовать себя неуютно, а не я.
Это определённо он. Никто другой себя так больше не станет вести. Он хочет вывести
меня из себя.
- Кто ты?
- Зачем ты сюда пришёл?
Что из этого сказал, а что нет?
- Ну почему же так не учтиво?
Похоже сказал. Он что, владеет чревовещанием?
- Прекрати валять дурака!
- Зачем ты её у меня украл?
- Не надо мне говорить, чтобы я успокоился.
Так, и правда, надо успакоиться. Не надо нервнчать. Всё хорошо. Я ждал этой встречи.
- Вдох.
- Выдох.
- Вдох.
- Выдох.
- Вдони.
- Выдох.
- Вдох.
- Выдони.
Ну зачем он так? Никаких эмоций. Ни единого слова. Даже не моргнул ни разу. Стоит
тут, передо мной в джинсах и чёрной рубашке. Просто улыбается. Почесал ногу
тапочком. Да что он в конце концов делает?
- Да что в конце концов ты делаешь?
- Ну привет.
Ну вот, пошёл диалог.
- Кто ты такой?
- Что ты тут забыл?
Кто это сказал? Я или он? Или он подстроил, чтобы я это сказал? А он мог. Может быть
он не понимает кто он и где он? Он открыл рот и шумно выдохнул. Он издевается надо
мной. Да что он о себе вазомнил?
- Что ты делаешь?
- Мои тапки?
Нет, это очередное подстроенное видение. Я бросился к нему чтобы это проверить. Он
отшагнул вглубь коридора. Справо, было его отражение в зеркале на фоне кухонноо
окна.
- Ты на самом деле тут?
Он молчал, эта тишина сводила с ума. Раздался звук открывающихся верей лифта. Он был
далёким, а значит, дверь открылась на первом этаже.
- Сними мои тапки!!!
- Они мои.
- Не говори чушь
Не знаю, что ему тут надо. У него моя ручка. Рука начала теребить длинный рукав
куртки. Я её заберу у него чего бы мне это не стоило.
- Верни ручку и праваливай.
- Моя ручка у тебя, что тебе надо?
- Откуда ты всё знаешь?
- Сними тапки.
Двери закрылись. Был сквозняк.
- Да скажи ты хоть слово!
- У тебя моя ручка.
- Хватит писать.
- Я сам могу писать, когда она у меня, верни.
На глаза брызнули слёзы. Меня всего трясёт. А эта скатина стоит и улыбается.
- Ты не можешь быть им.
- Ты не он.
Правая рука нащумала металическую полоску на рукаве. Лифт поднимается вверх.
- У тебя моя ручка!
- Ты не имел права её забирать.
- Она не принадлежит тебе!
- Она не принадлежит тебе.
Странная картина. Стоят два парня. Один спокоен и улыбается. Другой весь
трясётся. На глазах его слёзы. Стоят и смотрят друг на друго не отрывая взгляда.
Второй прыгает вперёд. Бьёт его по шее рукой зажатой в кулак. Тут же отскакивает.
- Ты проиграл!
- Я победил.
- Теперь остался только я!
- Ты был не прав, не считаясь со мной.
- Ура.
- Она вернулась к хозяину!
Приятно сжимать в руке перьевую ручку. Пускай она и угловатой формы. Пускай они и
режут сжатую ладонь. Теперь всё будет хорошо.
- Дурак.
- Дурак.
Он сейчас умрёт. Я сделал это. Он не мог этого предвидеть. Он не мог этому
противостоять. Я сильнее его.
- Ты жалок.
- Ты жалок!
За воротник чёрной рубашки струится кровь. Почему он продолжат улыбаться?
- Ты уже пакойник!
Ну давай, падай. Я сказал, что тебе пора упасть. Я написал, что тебе пора упасть.
- Чему ты улыбаешься?
- Ты не принял мировых грехов!
- Наивный.
Всё. Можно раслабиться и отдохнуть. Вся спина в поту. Давно я так не
выматывался. Он присел на пол и облакотился на стенку. Зрение начало терять
контраст и стало чёрнобелым. Открылась дверь лифта совсем близко.
- Да падай ты уже.
- Утомил.
Очень хотелось отдохнуть. Зазвенело в ушах.
- Молодец.
Тело упало посреди коридора. Наверника теперь он не улыбается, кончилось его
время. Жалко, что лица не видно. Вот посижу ещё немного.
- Посмотрим, улыбаешься ли ты теперь.
В коридор вошла молодая женщина. Красивая. Она смотрела на меня.
- Как вы смотрите на купание в фонтанах?
Раздался крик. Он как наждачукой прошёлся по ушам. Она уронила пакет. Из него в мою
сторону покатилося персик. Ну и что что аллергия.
- Спасибо - пробулькало в коридоре.
Из далека раздался голос этой девушки.
- Скорая!
- Быстрее.
- Помогите.
- Молодого парня порезали.
- Шею!
чесно позаимствованные термин, этот рассказик будет одним из самых мозговыносящих.
От него скорей всего останетня не один вопрос, хотя, быть может ошибаюсь. Эта часть
- чкорей всего финальная часть серии рассказов "Росчерки пера" (хотя в процессе
написания появились идеи, которые могут подарить истории ещё более отвратительный
конец). Середина наверника продолжит создаваться дальше, но конкретно 1-ая глава
была придумана первой, и за долго до начала самой серии. Поскольку все остальные
рассказы являются её предшествиницами, то рекомендую сначало прочитать их, тогда вы
сможеть больше понять. Очень сильно прошу вас коментировать этот рассказ как можно
более развёрнуто, так как вероятно, эти коментарии могут послужить основаниями для
написания/не написания остальных кусочков. К сожелению я лично я не могу давать
коментарии самого рассказика, потому что пока ещё не пришло для этого время. Также я
не стану коментировать коментарии на предмет правильно ли человек понел мои мысли.
Спасибо за понимание. Очень жду коментариев.
Росчерки пера/Ну здравствуй
Утро пришло как всегда неожиданно, что собственно не могло не радовать. Я сел на
кровате и опёрся на руки. Ноги по прежнему лежали прямо. Несколько секунд, и вот
голова уже свободна ото сна.
Одевшись, я отправился на кухню. Хотелось кушать. Саморез, что был выкручен
несколько недель назад, предательски подставился на пути моей босой ноги,тем самым
вынудив меня высказать своё явное недовольство этим фактом. Также определённую
степерь недольства получило очертание в зеркале, весящем в коридоре. Во избежание
повторения подобной ситуации было выбранно, пожалуй, наиболее правильное решение из
всех: были одеты тапки, из кторых торчали большие пальцы ног.
Зайдя на кухню, он открыл холодильник. Испытав чувство жалости к себе, он закрыл
холодильник и взял с него рогалик. Со зверским вырожением лица и риском для зубов
рогалик был поглащён и, впоследствие, залит водой.
Взяв в комнате сумку, я обулся. Вышел на леснечную клетку. Стал шариться по
сумке. Ключей не было. Вернулся в комнату. Они лежали на столе, слева от клавитуры,
под упаковкой из под рулета.
Когда я развернулся чтобы снова выйти, мне не оставлось больше ничего, кроме как
сказать:
- Ну здравствуй.
Это был он. Я его сразу узнал. Это не мог быть больше никто другой. Хотя, может
быть, это его очередная глупая шутка? Не уверен. Всякое может быть. Я дверь не
знакрыл, а копался довольно долго. Может быть это сосед зашёл посмотреть, не
случилось ли чего? А может это предвесник того, что что-то случится. Не
знаю. Сейчас он что-нибудь скажит, и всё станет ясно.
А он стоит. Стоит и чему-то улыбается. Смотрит в окно, что за моей спиной. На меня
не взглянул ни на мгновение. Ха, будто в окне он что-то уввидит, сквозь занавеские и
эти стёкла.
- Я у себя а дома, а не ты.
- Это ты должен чувствовать себя неуютно, а не я.
Это определённо он. Никто другой себя так больше не станет вести. Он хочет вывести
меня из себя.
- Кто ты?
- Зачем ты сюда пришёл?
Что из этого сказал, а что нет?
- Ну почему же так не учтиво?
Похоже сказал. Он что, владеет чревовещанием?
- Прекрати валять дурака!
- Зачем ты её у меня украл?
- Не надо мне говорить, чтобы я успокоился.
Так, и правда, надо успакоиться. Не надо нервнчать. Всё хорошо. Я ждал этой встречи.
- Вдох.
- Выдох.
- Вдох.
- Выдох.
- Вдони.
- Выдох.
- Вдох.
- Выдони.
Ну зачем он так? Никаких эмоций. Ни единого слова. Даже не моргнул ни разу. Стоит
тут, передо мной в джинсах и чёрной рубашке. Просто улыбается. Почесал ногу
тапочком. Да что он в конце концов делает?
- Да что в конце концов ты делаешь?
- Ну привет.
Ну вот, пошёл диалог.
- Кто ты такой?
- Что ты тут забыл?
Кто это сказал? Я или он? Или он подстроил, чтобы я это сказал? А он мог. Может быть
он не понимает кто он и где он? Он открыл рот и шумно выдохнул. Он издевается надо
мной. Да что он о себе вазомнил?
- Что ты делаешь?
- Мои тапки?
Нет, это очередное подстроенное видение. Я бросился к нему чтобы это проверить. Он
отшагнул вглубь коридора. Справо, было его отражение в зеркале на фоне кухонноо
окна.
- Ты на самом деле тут?
Он молчал, эта тишина сводила с ума. Раздался звук открывающихся верей лифта. Он был
далёким, а значит, дверь открылась на первом этаже.
- Сними мои тапки!!!
- Они мои.
- Не говори чушь
Не знаю, что ему тут надо. У него моя ручка. Рука начала теребить длинный рукав
куртки. Я её заберу у него чего бы мне это не стоило.
- Верни ручку и праваливай.
- Моя ручка у тебя, что тебе надо?
- Откуда ты всё знаешь?
- Сними тапки.
Двери закрылись. Был сквозняк.
- Да скажи ты хоть слово!
- У тебя моя ручка.
- Хватит писать.
- Я сам могу писать, когда она у меня, верни.
На глаза брызнули слёзы. Меня всего трясёт. А эта скатина стоит и улыбается.
- Ты не можешь быть им.
- Ты не он.
Правая рука нащумала металическую полоску на рукаве. Лифт поднимается вверх.
- У тебя моя ручка!
- Ты не имел права её забирать.
- Она не принадлежит тебе!
- Она не принадлежит тебе.
Странная картина. Стоят два парня. Один спокоен и улыбается. Другой весь
трясётся. На глазах его слёзы. Стоят и смотрят друг на друго не отрывая взгляда.
Второй прыгает вперёд. Бьёт его по шее рукой зажатой в кулак. Тут же отскакивает.
- Ты проиграл!
- Я победил.
- Теперь остался только я!
- Ты был не прав, не считаясь со мной.
- Ура.
- Она вернулась к хозяину!
Приятно сжимать в руке перьевую ручку. Пускай она и угловатой формы. Пускай они и
режут сжатую ладонь. Теперь всё будет хорошо.
- Дурак.
- Дурак.
Он сейчас умрёт. Я сделал это. Он не мог этого предвидеть. Он не мог этому
противостоять. Я сильнее его.
- Ты жалок.
- Ты жалок!
За воротник чёрной рубашки струится кровь. Почему он продолжат улыбаться?
- Ты уже пакойник!
Ну давай, падай. Я сказал, что тебе пора упасть. Я написал, что тебе пора упасть.
- Чему ты улыбаешься?
- Ты не принял мировых грехов!
- Наивный.
Всё. Можно раслабиться и отдохнуть. Вся спина в поту. Давно я так не
выматывался. Он присел на пол и облакотился на стенку. Зрение начало терять
контраст и стало чёрнобелым. Открылась дверь лифта совсем близко.
- Да падай ты уже.
- Утомил.
Очень хотелось отдохнуть. Зазвенело в ушах.
- Молодец.
Тело упало посреди коридора. Наверника теперь он не улыбается, кончилось его
время. Жалко, что лица не видно. Вот посижу ещё немного.
- Посмотрим, улыбаешься ли ты теперь.
В коридор вошла молодая женщина. Красивая. Она смотрела на меня.
- Как вы смотрите на купание в фонтанах?
Раздался крик. Он как наждачукой прошёлся по ушам. Она уронила пакет. Из него в мою
сторону покатилося персик. Ну и что что аллергия.
- Спасибо - пробулькало в коридоре.
Из далека раздался голос этой девушки.
- Скорая!
- Быстрее.
- Помогите.
- Молодого парня порезали.
- Шею!
Подписаться на:
Сообщения (Atom)